-начало игры; первый пост.

Как иногда приятно уйти от суматохи хотя бы на пять или десять минут. Этот шум, пускай он был и обыденным, уже порядочно действовал на нервы, ужасно раздражал и по-настоящему испоганил настроение не выспавшемуся Альфреду, у которого всё с самого утра пошло наперекосяк. И даже если он обычно стремился не показывать своего дурного расположения духа, стремясь скрыть всё за привычной маской глупости и наивности, то сейчас он просто не был в состоянии этого сделать. Это было странно, необъяснимо и совсем не в манере Джонса, но всё-таки это было оправдано – никто, даже одна из сверхдержав, не в состоянии выносить многочисленных нападок в свою сторону, даже если те были лишь призрачными намёками. К нему многие относились враждебно с самого начала, считая своим противником, но никак не другом; он словно был объектом всеобщей ненависти, на который можно изливать всё, что накипело в душе. Такая роль абсолютно не устраивала Соединённые Штаты, но что он мог поделать – не ему идти против мира, против кого-то ещё, даже при наличии многочисленного оружия и других довольно хороших возможностей. Значит, нужно делать, как предначертано любой стране в её нелёгкой жизни – грызться, скалится на тех, кто хотя бы посмеет сунуть свой нос в конфиденциальные дела, просто не давать им такой возможности вовсе. Но при стремительно ухудшающемся состоянии совершать эти действия казалось довольно проблематичным, а Америка уже долгое время чувствовал себя нехорошо.
По утрам он вставал с ужасной головной болью, словно эхом отдававшейся во всех многочисленных клетках тела. Просыпаясь, ему приходилось некоторое время сидеть неподвижно, устремив взгляд в одну точку, дабы снова видеть всё чётко и избавиться от расползающихся во все стороны разноцветных кругов. Мышцы же болели так, словно он оббежал, как минимум, половину Североамериканского континента без передышек, ну или же с передышками, только очень кратковременными. В определённые промежутки времени у него начинали неистово дрожать руки, и приходилось убирать их в карманы, лишь бы никто не заметил столь плачевного состояния «великой» державы. Но, думал Джонс, у всех бывают не лучшие времена, и он не исключение.
Выбравшись из общего зала, чтобы немного передохнуть, Альфред решил выбрать местом для своего отдыха довольно странное для этого место – уборную. Просто он надеялся, что тут, по крайней мере, он сможет немного перевести дух и восстановится, а потом вернуться к остальным так, словно ничего и не произошло: чувствует он себя нормально, выглядит более или менее бодро, и руки не дрожат. Но если внешнее состояние было еще куда ни шло, то внутри дела обстояли куда хуже; было ощущение сильной слабости, вызванной  постоянным недосыпанием.
Медленно открыв дверь в туалетную комнату, Америка тут же наткнулся взглядом на то, что, по его мнению, могло немного его взбодрить – раковина. Но не раковина, конечно, помогла бы ему, а холодная вода, которая кого угодно может вернуть на землю, если будет слишком холодной, чуть ли не обжигающей.  Облокотившись левой рукой о холодное покрытие подобия столешницы, Альфред повернул кран и переключил воду на холодную, дожидаясь, когда та охладится максимально сильно. Сейчас ему больше всего хотелось умыться, смыть эту бесконечно сильную усталость, это ужасное настроение, которое сейчас преобладало надо всем остальным. Но, как назло, вода не желала сменять свою температуру; как была тёплой, такой и осталась.
Обречённо вздохнув, парень посмотрел на часы: всего двенадцать. Значит, он ещё успеет вернуться к остальным и изложить свою новую гениальную идею, которая только сейчас пришла ему в голову – добывать холодную воду с других планет, дабы она никогда не кончалась. Да, это изобретение действительно бы потрясло весь мир, и страны наконец-то признали бы мощь и остроумие Соединённых Штатов Америки.
Но не успел он до конца возгордится своей гениальностью, как в голове снова раздались отголоски недавно ушедшей боли, о которой американец уже благополучно забыл. Сглотнув, Америка перевёл взгляд на зеркало, которое было словно кем-то исцарапано, и ужаснулся осознанию собственного состояния: он был бледен, как никогда, а в глазах отчётливо различалось болезненное выражение. И ко всему этому приписывалось ужаснейшее расположения духа, при котором хотелось растерзать всех и всея, вне зависимости от положения – страшное ощущение.
"Что же, чёрт возьми, происходит?"

Отредактировано America (2011-11-23 22:25:34)

Альфред не должен был так выглядеть, не должен был так себя чувствовать. Не здесь и не сейчас, когда любой может увидеть его слабость и воспользоваться этим в своих целях. Конечно, он не представлял остальных такими уж монстрами, которые никогда не протянут руку помощи, нет, просто в такие моменты в нём отчётливо проявлялся инстинкт самосохранения, пусть сейчас он был и не совсем кстати. И он всеми силами старался оставаться спокойным, не нервничать, чтобы ещё больше не усугубить своё и без того отвратительное состояние, но это у него выходило плохо. Боль настойчиво заявляла о себе, и Джонс хотел было сдаться и направиться к кому-то за помощью, в медпункт, например, но он всё же сомневался, что тут такой имеется – за всё время пребывания в академии он так и не удосужился пройтись и осмотреть здание и его окрестности.  Но он был занят, как-никак, погружён в свои великие думы и в разработку геройских планов, поэтому его просто нельзя было обвинять.  Но если бы он всё же прогулялся, то наверняка бы уже нашёл себе единомышленника или хотя бы подобие, чтобы разделить свои идеи с ним, ну или просто поговорить о всякой ерунде. Сейчас же это было невозможно, но Альфред надеялся, что как только поправится, сразу приступит к созданию своего прототипа банды.
Америка выдохнул и снял очки, намереваясь их протереть, и перевёл взгляд на зеркало, но с горечью осознал, что собственное отражение он видит расплывчато, что натолкнуло его на очередную мысль о возможности скоропостижной слепоты. Зрение у него всегда было не самым лучшим, разве что только в раннем детстве он видел всё ясно и чётко, но после получения независимости оно стало стремительно ухудшаться, пока окончательно не испортилось. Зря Джонс столько времени стал уделять компьютеру, когда тот только появился, теперь же без очков он едва мог различить полоски, разделяющие настенные плитки. Всем он говорил, что носит очки просто так, чтобы «выглядеть солиднее и умнее», но правда же была куда трагичнее. Он много раз думал о линзах, но после того, как однажды неудачно постарался снять их, откинул прочь даже малейшие мысли об их вторичном приобретении. Поэтому ему приходилось смириться с эдаким званием очкарика, но он всё же действительно выглядел в них куда взрослее, чего нельзя было сказать о его внутреннем мире.
Сердце американца ёкнуло, когда он заслышал громкий хлопок двери; после такой умиротворяющей тишины это было действительно пугающей неожиданностью. Альфред наспех нацепил протёртые очки обратно на нос и постарался как можно быстрее привести себя в чувства, намереваясь привычно встретить нежданного  посетителя туалетной комнаты. Но как только он разглядел вошедшего, то понял, что о привычной встрече и речи быть не может.
Чаефил. Ну, да, только его сейчас не хватало, чтобы окончательно и бесповоротно уничтожить последнюю каплю хорошего настроения Америки. И мало того, что это был именно этот ванильный придурок, а ведь зайти мог любой другой, так он ещё внаглую не заметил американца, будучи совсем близко. И тут ещё предстояло задуматься, кто из них слепой и кого надо лечить; Альфред сразу заметил, что выглядит тот не лучшим образом, собственно, как и он сам.  Хоть что-то дарило ощущение злобной радости и некой справедливости: значит, что не только Америка сейчас переживает не лучшие времена.
Но всё-таки удача чаще всего ускользает: Альфред решил было свалить, пока на него не обращают внимания, но план провалился – его заметили. Пришлось из позы крадущегося ниндзя вернуться в вертикальное положение и смерить старшего брата насмешливым взглядом, мол, ты так глупо выглядишь, тебя бы в дурдом.
-Неожиданно, - ещё как неожиданно. Было бы куда лучше, если бы Англия вообще тут не появлялся и сидел бы в своей комнате, попивая свой английский чай. - О, ну надо же, у маленького Фредди случился недосып, пхах.
- А ты, небось, опять всю ночь пил, drinker? – Ну что же, Артур с самого начала показал, что мирного разговора между ними не будет. Хорошо – Джонс тоже не собирался особо перед ним раскланиваться, тем более, когда они тут одни, а желание почесать кулаки особенно велико; сейчас прекрасным вариантом было смазливое английское личико. Но он понимал, что лучше драк не развязывать, ведь ещё не известно, чем это может кончиться.
Джонс так же, как и англичанин, снова повернулся к зеркалу, и сделал как можно более невозмутимое лицо. Самочувствие не улучшалось, скорее наоборот, Америка стал чувствовать себя только хуже от крайне напряжённой атмосферы.
- Бровастик, а давай ты уйдёшь отсюда? – сдерживая раздражение, протянул американец, смерив хмурым взглядом тормошащего волосы Англию. Если тот пришёл сюда, только чтобы свои волосы уложить, то ему тут делать нечего. По крайней мере, так считал Альфред, нашедший для себя довольно уважительную причину для нахождения здесь. А Киркланда он не мог и просто не желал видеть. Может однажды такое и случится, может он по странным причинам захочет побыть со своим старшим братом, но не сейчас.

Отредактировано America (2011-11-25 09:40:39)

-Пил? Про что ты, мой милый глупый друг? Не спутал ли ты меня со своим отражением в этом столь, гм, прелестном и чистом зеркале, скажем так?
Альфред снова почувствовал накипающую ярость и нервно сглотнул, не сводя брезгливого взгляда с явно нарывающегося Артура. Ну, ничего, ему не впервой отражать подобные нападки со стороны брата, поэтому он предпочёл лишь хмыкнуть, тем самым желая показать своё равнодушие к сказанному. Мало ли, что говорит этот напыщенный англичанин, главное просто не обращать на всё сказанное внимания, думал Джонс, отворачиваясь от зеркала и присаживаясь на край этой подставки, название которой он не знал – подобие столешницы, на которой находились раковины.
- Если ты хотел меня обидеть, то у тебя этого не вышло, - сквозь зубы проговорил блондин, стараясь сохранять невозмутимый тон. – Ты так и не научился правильно язвить. – Почему-то Альфред был уверен, что это замечание просто обязано вывести Англию из себя, ведь именно он славился своим острым языком, который иногда так хотелось отрезать или вырвать. Вообще, подобное желание возникало нередко, особенно когда Артур чересчур много мнил из себя, а делал он это, по мнению Америки, слишком, слишком часто.
Американец, который уже успел выбрать новым объектом для созерцания противоположную стенку, довольно ухмыльнулся, краем глаза заметив борьбу Англии с его же галстуком. И этот человек ещё смел когда-то учить его - великие Соединённые Штаты - жизни, не умея даже такой банальной вещи, как простое завязывание галстука. И плевать, что Альфред сам не умел этого делать, главное, что теперь появилась очередная причина для издёвок над старшим братом.
Чисто для виду Джонс решил помотать ногой, но это завершилось весьма плачевно: он с силой ударился о каменную подставку и зажмурился от немой боли, предварительно повернув голову вбок. Скольких трудов ему стоило сдержать рвущееся наружу шипение, но сил терпеть ему придавал тот факт, что сейчас нужно стоять до последнего – покажет свою глупость, проиграет брату в этом телепатически заключённом споре.
-М-милый мой брат, то же предложение у меня к тебе. Боюсь, мне надо будет остаться, дурная американская башка.
Как это мило. Мило настолько, что хотелось заломить руки наглому англичанину и впечатать его лицом в стену, до боли, до крови. Но Америка вновь сдерживался, оставаясь на месте и равнодушно поправляя съехавшие набок очки. «Надо будет поменять оправу, - между делом подумал он, - эта слишком большая». 
Артур принялся рыться в поисках чего-то в карманах, и Альфред пристально следил за его поисками, намереваясь узнать, что же брат ищет; мало ли, вдруг он сейчас достанет пистолет или ещё что, чтобы разделаться с Джонсом. Но нет, похоже, что карманы того оказались пусты, и осознание этого сильно успокоило разволновавшегося  Америку. «Он всё равно не сможет этого сделать, даже если у него будет пистолет. Тогда же он ничего не сделал», - думал американец, готовясь снова отдаться воспоминаниям, но тут же осёк себя – не время. 
- А я боюсь, что если ты сейчас не уйдёшь, то мне придётся, - Альфред нарочито сделал акцент на последнем слове, - говорить по-другому. Ты же не хочешь, чтобы я настаивал, братик? - Джонсу так хотелось раздосадовать брата, что он уже был готов на всё, на любые колкости, на любые оскорбления, лишь бы тот отвязался. Честно говоря, Америка смутно понимал причину этой их перепалки: возможно, дело было в плохом расположении духа обоих, а может у Англии тоже хромало здоровье. Но не важно, сейчас здравомыслие перекрывалось неприязнью, которой, казалось, уже наполнилось всё довольно небольшое помещение. Если бы Альфред мог, то сравнил бы себя с каким-нибудь зверем, который защищает свою территорию от чужака. В их же случае этой территорией был туалет – место, за которое ну как не подраться.
Похоже, Артуру действительно поплохело, но Джонс, как обычно, не проявил ничего, похожего на сострадание: во-первых, ему это не нужно, а во-вторых, англичанин это бесспорно заслужил. И пускай он теперь мучается, Америке было только по душе видеть своего «великого» брата в таком плачевном состоянии и ничего не предпринимать для его улучшения. Раз Англия такой сильный, то сам справится без чьей-либо помощи.
-Так может все-таки выйдешь, американский идиот? Не путайся перед глазами, тогда уж. – Альфред сильно удивился тому факту, что Артур ещё мог что-то говорить. «Ну он же не онемел, верно? А жаль».
Америка без особого напряга, но с усилившимся звоном в голове, оттолкнулся от стойки и сделал пару угрожающих шагов по направлению к Англии, сохраняя каменное лицо.
- Артур, понимаешь, - он по-заговорщически сладко тянул каждое слово, - я-никуда-не-выйду. Я-то надеялся, что ты это уже понял, тупица. – Америка сдвинул брови к переносице и пару раз кашлянул, чтобы придать весомости своим только что сказанным словам. – Поэтому тебе остаётся только подняться и выйти отсюда, пока я тебя не вышвырнул.
Как же всё-таки приятно было угрожать брату, унижать его и всячески издеваться. И Альфред верил, что в этот раз он победит – ну разве может такая тряпка, как Англия, противостоять ему, сверхдержаве? Даже думать об этом было смешно, не то, что представлять.

Отредактировано America (2011-11-26 00:03:27)

Похоже, что Артур не собирался ничего ему отвечать, что в какой-то степени разозлило Альфреда ещё больше. Он так хотел, чтобы тот хоть как-то выразил свою обиду, которую американец так упорно старался нанести, ведь это  могло дать хоть какой-то смысл всем сказанным ранее словам.  Но Англия лишь издал звук, напоминающий Джонсу рычание, и это в какой-то степени ввело его в заблуждение, но потом заставило лишь громко хмыкнуть, дабы быть услышанным своим нынешним противником.
- Говорить разучился, Арти? – щурясь, проговорил Америка, но благополучно  закашлялся, -…кхем, ты похож на идиота. – Он постарался говорить спокойно и без эмоций, но от сдавившей лёгкие боли речь получалась отрывистой и хриплой. – А, ну да, я и забыл, ты же… - снова кашель заставил его прерваться, - … и есть идиот. 
Альфред надеялся, что, по крайней мере, это заставит Артура проронить хоть слово. Надежда шла вровень с сомнением, ведь американец знал, что Англия так просто не уступит, но в данный момент Соединённым Штатам больше всего хотелось, чтобы эта перепалка никогда не заканчивалась, ведь именно сейчас ему предоставлялся шанс излить всю злость, что накопилась внутри за очень долгое время. Ему надоело фальшиво улыбаться некоторым личностям, надоело играть роль вечного шута, пускай в какой-то степени он им и являлся. А здесь и сейчас он мог спокойно показать свои настоящие эмоции, дать себе возможность наконец-то выбить из кого-то дурь путём грубой силы – в данном случае, единственным объектом являлся Артур, который явно не собирался никуда уходить.
Америка снова закашлялся, мучительно стараясь в перерывах вдохнуть воздуха, но получалось это с трудом, и создавалось страшное ощущение, будто он вот-вот задохнётся. Облокотившись рукой о раковину для верности, блондин попробовал задержать дыхание, но тщетно – дискомфорт в грудной клетке был слишком сильным. И если раньше кашель был всё же мокрым, то сейчас он лаянием выходил из груди, немилосердно обдирая глотку.
"Нужна вода, сейчас же".
Но, видимо, удача сейчас была не на его стороне. Артур вдруг поднялся, что стало полнейшей неожиданностью для американца, и схватил его за воротник так, что Альфреду пришлось с ещё большим усердием стараться глотнуть воздуха.
-Будешь ты мне тут еще указывать, щенок, - удивительно, насколько сильной сейчас была хватка Киркланда, - кого тут надо вышвыривать подальше, так это тебя, stupid bitch
Если бы Джонс мог, то он непременно бы ответил, не медля, но приступ кашля окончательно подорвал его состояние. Сейчас он мог только безвольной тряпкой чуть ли не висеть в руках Англии, надеясь, что его не придушат одним рывком. Ему в какой-то степени повезло – Артур просто оттолкнул американца от себя и снова прислонился к стене. Альфред пальцами поправил воротник, чтобы не давил на горло, и, потеряв терпение, двинулся по направлению к обидчику. Положение Англии его как никогда радовало: он был уязвим настолько, что любая атака наверняка оказалась бы успешной.
В два шага оказавшись рядом, Альфред одной рукой упёрся в стенку, у которой сейчас стоял англичанин, а второй с размаху ударил того в живот, вернее, чуть выше, вкладывая в удар пока только половину оставшихся сил. Он не намеревался доставлять старшему брату много боли, но отдалённые части сознания так и настаивали на этом, а сердце от злости начало отбивать быстрый размеренный ритм, под который так и хотелось наносить многочисленные болезненные удары. Америка полагал, что это заставит Великобританию одуматься, но в другом плане был крайне неосмотрителен: после нападения он даже не отошёл дальше, словно подставляя себя для ответного удара, продолжая стеной стоять перед Артуром.
Всё внутри просто кипело, и сдерживаться казалось просто невозможным. Сколько жестокости видел в своей жизни Альфред, он и не помнил, но это явно подорвало его психику. Детство, проведённое под опекой Англии, должно было по принципу казаться раем, но постепенная потеря к себе всякого внимания сыграло крайне дурную шутку. И все эти войны, которые брат вёл, заставляли волноваться юного Америку, и он, конечно, потратил ещё в отрочестве большую часть своих нервов. Дети должны расти в спокойной атмосфере, но это утверждение было явно не для «усыновившего» Альфреда Артура. Поэтому большую часть того времени Америка ходил по лезвию ножа, стараясь скрыться от потенциальных противников. Всё это сказывалось сейчас, когда в голове рисовались отчётливые картины кровавой драки, а кулаки сжимались и разжимались от сильного напряжения.
- Я предупреждал тебя, Артур, - сквозь зубы прошипел Джонс, с нескрываемой злобой продолжая смотреть на Англию. – Ты доигрался.

Отредактировано America (2011-11-26 23:40:27)